Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Дневник чтения. Цветаева, Элиот, Сорокин

«Повесть о Сонечке» Марины Цветаевой.
Не раз замечала, что поэт представляется под стать своих стихов – ямбом, хореем или амфибрахием, не живой личностью, а исключительно романтическим героем, покусывающим под неверным светом лампадки в сумерках гусиное перо. Проза Цветаевой избавила наконец её в моём воображении от этого сентиментального флёра. Её заметки очень напоминают заметки Веры Полозковой – правда, у той ум более мужской, менее чувствительный до духовного. Читая «Повесть о Сонечке», впадаешь в сумеречную же весеннюю лихорадку, полупьяное одурение, когда всё видится важным, значительным, способным вызывать восторг. Состояние влюблённости ни во что. Это и Сонечка, и Юра, и Вера, и Володя – люди-ручьи из талого снега, бегущие по невидимым тропкам прямо к сердцу. Когда такое, понимаешь: поэта поэтом делает особого рода чувствительность, придающая в его глазах жизни волшебство и особую неделимую монолитность.

«Мидлмарч» Джордж Элиот.
Начну с того, что для меня все произведения Джорджа Элиота неразделимо связаны с личностью автора, то есть Энн Эванс. И отзывами о ней современников, как о женщине «редкого уродства, но невероятного ума и обаяния». Тургенев вспоминал, что только встретив её, понял, как можно влюбиться даже в очень некрасивую женщину. Сама Эванс на заре своей молодости была фанатично религиозна; впоследствии в религии разочаровалась. Косвенно в паре Доротея-Кейсобон воплощено крушение надежд горячей юности. В прозе Эллиот, как и Остин, довольно нравственности, но уже «подпорченной». Особенно чувствуется натуралистичность одних линий и выдуманность других. История Лидгейта и  Розамонды трагична, и это единственный сюжет, который не складывается в общую мозаику. Эти герои явно имели реальные прототипы – скорее всего, это были пожилые люди, знакомые родителей или старших друзей Энн. Линия с историей Булстрода/Рафлса/Лидгейта слишком эпична, практически в духе романтического Гюго, и, вероятнее всего, полностью вымышлена. Жена Булстрода введена единственно чтобы противопоставить её Розамонде и дать урок: жизнь воздаёт по заслугам, но раскаявшимся оставляет самое ценное: любовь близких. Все линии, за исключением Лидгейта, аккуратно выведены и гармонически, с разрешением, закончены: Доротея понимает, что счастье может быть соединено с полезностью, Селия с Джеймсом постно счастливы, Ладислав равновесно вознаграждён, Булстрод наказан, но без отречения родных, коварный Рафлс умирает (нам даже даётся возможность в конце почувствовать к нему жалость), Кейсобон после смерти вызывает ровно столько же эмоций, сколько и при жизни.

«Настя» Владимира Сорокина.
Читать и учиться – как при малом количестве знаков можно создать невероятно многомерное произведение. Язык сочен, описания красочны, это Куинжи в пейзаже, Торренс Лладо. Сорокин здорово поиграл нервами читателей, перевернув вверх дном массовое сознание. Создал абсолютно логичный в своей реальности мир.
И ещё один эпитет, который, наверняка, пристанет к Сорокину – «самобытный». «Настя» (даже имя – типично русско-сказочное, Настенька) насквозь русская, от дебелых няниных рук до воплощения русского народного эпоса – зажаривания детей в печи. Сколько сотен лет родители читают на ночь детям сказки про бабу Ягу и детей, посаженных на лопату – а Сорокин, видите ли, имел смелость это правдоподобно описать…
Все персонажи, кроме Насти, описываются как механические вещи – нечто функционирующее, но не живущее:

«голубоглазо сообщил он и засмеялся, не открывая рта. …»
«Босоногие близнецы глазели на нее, забыв про тяжесть ноши. У одного в
ноздре дрожала молочного цвета сопля. …»
«Ну вот... - Лев Ильич опустил руки и, щурясь, резко подался назад,
словно собираясь со всего маха ударить Настю своей маленькой головою. …»
«Лев Ильич протянул Насте костлявый кулак, раскрыл. На смуглой, сухой и
плоской, как деревяшка, ладони лежала золотая брошь, составленная из
латинских букв. …»
«- А-а-а! Именинница! - нескладный, угловатый, как поломанный шезлонг,
Лев Ильич принялся вставать. …»
Collapse )

Дневник чтения. Евгения Белякова, "Секретики"

«Секретики» Евгении Беляковой.
У меня сложилось противоречивое мнение, которое объясняется наличием двух своеобразных "полюсов" в книге; пользуясь образно-психиатрической терминологией, назовём их творениями доктора Джекила и мистера Хайда.
Доктор Джекил говорит о сути: о связи эмоций, творчества и развития, о сне души, об очерствении и пробуждении, и даёт конкретные инструкции, как с помощью творчества его инициировать. Он возмущается современным людским тупоумием, невзыскательностью вкуса, отсутствием стремлений и идеалов; он негодует против современного образования,  зомбирующего телевидения, падения культуры; доктор Джекил в горьком отчаянии, посреди Атлантического океана, у затонувшего «Титаника», с полной шлюпкой спасательных кругов.
Мистер Хайд отвечает за стиль написания и общее выражение; мистер Хайд пишет обращение. Я долго вчитывалась в текст, и мне нечего было предъявить ему, кроме очевидных ошибок и ляпов и эфемерного чувства «что-то не то». Потом меня осенило – мистер Хайд обращался именно к той аудитории, которую клеймил доктор Джекил! К тем тупоумным, вульгарным массам, людскому стаду с мутными глазами. И, несмотря на суть и общую миссию книги, в каждой фразе сквозило презрение, протянутая рука с отвёрнутым от брезгливости лицом. Целые главы написаны высокопарным, пафосным слогом, который не может произвести впечатления на человека умного; всюду употребляются искажённые цитаты из классиков (неужели намеренно? Не может же человек, с детства живущий в свободной среде образованных интеллектуалов, допускать такие ошибки? Тогда что это – вопиющее неуважение к читателю под подливкой «казаться ближе»?) – чего стоит якобы взятая из Достоевского фраза «тварь я смердящая или право имею». А может, это оговорка по Фрейду и подсознательное отношение к аудитории? Между чёрным и белым есть миллион оттенков серого, ведь не обязан же интеллектуал быть эмоционально развит! Как раз интеллектуал скорее осознает собственную эмоциональную нищету, нежели пресловутый «низший класс», который довольствуется ток-шоу.
Грамматические и синтаксические ошибки – пусть; спишем их на промах редактора.
А постоянно и мечтательно упоминаемые «тонкие, умные, сложные, изысканные»! Что они должны означать? Это не радужный образ того сверхчеловека, которым должен стать каждый, это заученно повторяемые штампы, типичное клише, и звучит оно отнюдь не «умно и сложно», а плоско, как противопоставление тому самому «быдлу» - чуть более образованная человеческая масса с лучшим воображением.
Я полностью согласна с доктором Джекилом по сути и целям. Евгения Белякова – человек живой, и этой живости книга обязана внутренним светом, состраданием и желанием помочь; та жа живость оборачивается и пренебрежением к читателю. Но будем великодушны – сложно быть снисходительным к тому, чьи изъяны и недостатки так хорошо известны.

Дневник чтения. Джейн Остин, Сомерсет Моэм

Джейн Остин, «Эмма»
Филиграный язык Джейн – как тонкая вязь на шёлке, восхитительная и безукоризненная. Эмма, Найтли и мисс Фэйрфакс – образцы добродетели, Элтоны находятся на противоположной нравственной стороне, Гарриет, Фрэнк и отец Эммы – просто слабые люди, достойные снисхождения. У Джейн раскаяние и добрый умысел – лакмусовая бумажка, позволяющая зачесть героя в группу «высшей морали». Очень благотворно воздействует, особенно если находишься в духовном раздрае. Укрепляет в хороших побуждениях, даёт ориентиры. Я бы советовала Джейн Остин всем, особенно подросткам.

Джейн Остин, «Доводы рассудка»
Энн вышла чересчур положительной, на ней нет ни единого пятнышка не то что порока, даже недостатка. Эмма в этом плане более живая со всей своей горячностью и свободой в ощущении неприязни. Как верно написал Фаулз, Джейн не подгоняет ход повествования, так что уже к середине изнываешь – ну когда же главные герои сойдутся? Сойдутся ли? Как будто сама переживаешь любовный роман.

6 августа 2013 г.
Сомерсет Моэм, «Луиза»
Увидела упоминание о Луизе как эталонном истерике у Е. Беляковой. Удивила концовка рассказа – Луиза всё-таки умирает. Легкомысленный тон рассказчика говорит о том, что он оказался прав и Луиза - всего лишь симулянт. Но тогда выходит, что в своей манипуляции она зашла так далеко, что сама в неё поверила – настолько, чтобы ценой жизни «наказать» тех, кто не посчитался с нею.

«Божий суд»
Превосходный рассказ. Всё-таки Моэм в жанре рассказа – гений. Проработанность характеров, смысл, такт - всё в гармонии. Невольно задаёшься вопросом, в чём добродетель – в верных поступках или в том, чтобы после тяжести, с которой они дались, сердце не ожесточилось? Джон и Рут, пожертвовавшие любовью по имя долга, Мэри, принявшая жертву, но не простившая предательства.
«Катитесь к дьяволу» - по-моему, именно так Бог и встречает большинство земной братии.
Очень изящная линия с философом. «Никто не может отрицать существования зла. В таком случае, если бог не в силах предотвратить зло, он не всемогущ, а если он в силах это сделать, но не делает, он не всеблаг»

«Видимость и реальность»
Забавная история. У Моэма отличное чувство юмора.

7 августа. «Дождь»
Вариация на тему Фролло и Эсмеральды. Что мне нравится в рассказах Моэма: побуждение думать. В каком-то роде это заигрывание с читателем, незамысловатый детектив. «Побудьте же и вы, достопочтимый, немного драматургом». Единственное, характер мистера Дэвидсона и общий мотив его поступков плохо согласуются с тем, что он всё-таки попадает под соблазн. Само возникновение этого соблазна кажется неправдоподобным. При этом он явно отрицательный герой, особенно ясно это становится, когда он говорит, как штрафовал туземцев, чтобы объяснить им понятие греха. Поведение проститутки – было ли оно изначально лживым, нацеленным на это? Или её перевоплощение в конце – следствие презрения к падшему священнику?

15 августа. Закончила «Чувства и чувствительность» Джейн Остин. Стиль Джейн похож на полноводную, но неширокую реку, с тихими заводями, полными кувшинок, и невысокими перепадами реки с валами и радостно бурлящей водой. В романах Джейн сочетается три элемента, ею открытая формула совершенства: безупречно гладкий язык, глубокое эмоциональное вовлечение и нравственное ядро. Первый помогает легко читать, второй проникает в сердце, и третий наполняет его. Литература, сочетающая огромные пользу и удовольствие. Особенность Джейн, не характерная для нравственной прозы: в её сюжетах добро всегда вознаграждено, но зло в то же время не наказано: Джейн не снисходит до наказания. Плохие персонажи просто отдаляются, «отстают» от хороших, соединяются вместе сживут своей жизнью. Сама такая жизнь – их наказание, если можно так выразиться; но скорее им даже дано такое же право на существование, как и положительным героям. Они участвуют в истории не в качестве противопоставления: место, им уделённое, не имеет заведомой окраски. В каком-то роде отрицательные персонажи тоже находят в конце своё собственное счастье, которое для положительных героев им совсем не является.
Всё-таки, зная биографию Джейн, не могу представить, чтобы своих героев и истории она выдумывала. Принимая во внимание её широкую переписку, мне кажется, она умело компоновала сплетни и истории из писем – настолько её проза правдива.
Тем не менее, её герои почти канонические. Эмма = Элинор + Марианна (образец нравственности), Уиллоби = Фрэнк Черчилл (слабый молодой человек с большим состоянием и доминирующими родственниками), полковник Брэндон = мистер Найтли (в высшей степени достойный господин в летах, близкий друг семьи), миссис Дженнингс = миссис Бейтс (назойливая и бестактная, но простодушная старушка), Люси Стил – миссис Элтон (хитрая, льстивая, если это имеет успех, и злобно-непримиримая, если это успеха не имеет), Джон Дэшвуд + мистер Миддлтон = отец Эммы (скучный и эгоистичный человек с быстро гаснущими добрыми побуждениями, но тем не менее добродушный и наивный, как ребёнок). Но если в «Эмме» из неприятных персонажей были только Элтоны (к Фрэнку всё равно чувствовалась симпатия), то в «ЧиЧ» это и Дэшвуды, и миссис Миддлтон, и Стилы (особенно карикатурно-отталкивающей выглядит старшая мисс Стил со своими «душками-кавалерами»). Комедия дель арте.

Дерзость и ожидание

Вполне себе название для неизданного романа Джейн Остин.
И сюжет - два друга, хороших, в сущности человека, но один посмелее, а второй поопасливей. Один, к примеру, идёт добровольцем на войну из острого чувства патриотизма, бросив последний взгляд на только-только зардевшуюся зарю многообещающей карьеры - впрочем, открыто пренебрежительный; родственники на нём ставят крест. Второй продолжает служить в должности, допустим, юриста, становится советником, министром - в общем, важным человеком со временем. А про первого ничего не слышно - ну, сгинула горячая голова, все опечалились и смирились. И потом, примерно в середине книги, когда читатель уже устал от описания званых обедов, балов и соседских интриг, появляется наш Дон Кихот, граф Монте-Кристо, Чацкий, Фрэнк Черчилл - возмужавший, загорелый, в чине адмирала, "бодр и ясен"; он, конечно же, был в Ливии, Анголе, Перу и Боливии, сражался не только с врагом, но с гиппопотамами и львами, потерпел кораблекрушение и единственным спасся, полгода жил с туземцами на острове и те приняли его своим вождём и т.д. и т.п.
И второй наш друг, теперешний министр, очень рад возвращению товарища и сердечно приветствует его; а потом, вечером, вспоминает их общее детство и какой-нибудь незначительный эпизод в нём, вроде, как они играли во дворе в индейцев и его смелый товарищ решил отправиться в Африку - то бишь за ограду их имения, в полнейшую неизвестность; и как он отказался и почёл за лучшее остаться - тем более, что обед был скоро и их пропажу обязательно бы обнаружили. Товарищ его потом вернулся со сломанной рукой - он упал с дерева, когда, заблудившись, влез на него, чтобы обозреть окрестности, правда, принёс удивительный камень, сверкавший всеми цветами радуги, и отдал его нашему будущему министру. И вот он сидит у себя за письменным столом красного дерева, крутит в руках этот камень и думает: а что, если бы я тоже пошёл в Африку?
Но всё это, конечно, досужие мысли и тоска по несбывшемуся, и на следующее утро всё его окружение, все ориентиры говорят ему обратное - всё он сделал правильно, какая, к чёрту, Африка. Но общество друга становится невыносимым, а отчего - он сам не может понять...
Нет, самоубийства там не будет, это же не Достоевский. Какая-нибудь недосказанная мысль со знаком вопроса.
Тем ли ты стал, кем был предназначен?
Или от тебя этого ждали?
Или ты ждал?
Или всё просто так сложилось?